Без начала
Это всё было не само собой разумеющимся. Там жили немногие из нас. Незаметно. Распределённые в общежитиях для переселенцев и задержавшиеся там для поиска квартиры. Честолюбие и настойчивость стоили того: нас встретила булыжная мостовая, очаровательно окруженная старыми домами и сочной зеленью. Здесь хочется остаться. Ради этого не жалко никаких стараний и можно подождать.
Вдоль улицы, рассечённой посередине сверкающим ручьём, оставили свои следы собаки с людьми. Если коротенькие детские ножки захотят спуститься к воде, то приблизятся довольно близко к этим следам. Зато вскоре утки, а иногда и рыбы позволят с собой поздороваться. Поход вдоль бурлящего потока приведёт к детским площадкам, исправным, без заноз и ржавчины. Они притягивают ножки как магниты и не отпускают их, пока не стемнеет или желудок не станет пустым. Вот бы всем детям можно было сюда приходить. Они выучивают наизусть все детали улиц. Пока ждёшь родителей, умение хорошо во всём разбираться означает быть сильным. Чтобы остаться, нужно выполнить важные дела. Чтобы наслаждаться, нужно многое освоить и кое-что забыть. Но только чуть-чуть.
Мы едем дальше вдоль бетонных дорог и мимо серых фонтанов. Шумные трамваи, редкие кустарники, ржавые детские площадки. Из маленьких камешек склеенные плиты образуют ровные стены домов, пронзающие высоту. Если у входной двери поднять голову, то большие глаза не увидят края до самого неба. Мы в гостях. Певучий язык, позже почти забыт, выводит трели и акценты, смеётся и поддразнивает. Сколько радости! Вот бы всем детям такого. Но миры опять отделяются друг от друга, когда мы едем трамваем обратно. Это же несправедливо, знакомить других с этим миром, таким далёким и почти недосягаемым? К тому же на обратной стороне у всех такие чудесные игрушки, не заигранные, почти поломанные. Они наверное посмеялись бы над этим. А может и нет.
«На тебе то же самое, что и вчера?» – спросила меня одноклассница в четвёртом классе. К счастью, скоро я перейду в другую школу. В другом месте к этому бы так серьёзно не отнеслись. Тогда я это приняла всерьёз. Почти тринадцать лет спустя при встрече ты сказал_а: «Мы понимаем друг друга так хорошо, потому что у нас есть миграционное прошлое.» Но оно так далеко в прошлом, что его с подругами поначалу совсем не обсуждали, либо забывали до следующей встречи. Обычно я думаю, что это не так уж важно. Мы живём здесь и сейчас, наслаждаемся буднями, которые уже немецкие. Когда я в гостях у бабушки и дедушки в России, то для многих это звучит как приключение. Для меня это поездка к родственникам. Признаюсь: это чудесно – с обыкновенными семейными проблемами и радостями. Это не бэкпэкинг на дикий восток. Жаркое лето и там тяжело переносить. А водку в моей семье пьют три или четыре человека – вещи, которые я не хочу больше объяснять.
Мы с бабушкой работаем в огороде. Неторопливые беседы, натёртая морковка, свежий творог и молоко соседских коров – ей самой уже тяжело содержать своих. Её огород и дом я знаю наизусть, как свои пять пальцев. С самого детства я проводила там почти каждое лето.
Белый дом, с тремя комнатами и лазурными окнами, не такой свежий как раньше, принимал у себя много гостей. Порой нас было восемь, девять или даже десять. Одна из комнат дедушкина, это его территория. А бабушка подстраивается. Приятные запахи висят в воздухе между советскими стенками. Дому повезло, что о нём кто-то заботится. Пока хозяева ментально в состоянии им заниматься. Другие уединяются, ссорятся, сходят с ума, получают мизерные пенсии… знакомые жизненные реалии за разными фасадами.
В саду растут вишня, малина, яблони, ежевика, цветы, смородина, огурцы, берёзы, кабачки, помидоры, морковь, картошка, лук… Я иду через огромный огород к ещё большему озеру. Коровы, рыбаки, бездомные собаки – посреди недели немного людей. На выходные приезжают туристы, ревущие «Джипы», «Жигули» и мусор. Поставили шлагбаум и бочки для мусора. Въезд ограничен. Вот бы детям и с этим познакомиться. Можно ли это рассказывать?
Когда учителя на уроках обсуждают другие страны и культуры, они часто бестактно и тупо задают вопросы моим подругам, чьи родители давно переехали из Вьетнама в Германию. Мы тогда об этом ещё не говорили. Можно подумать, что это же приятно, познакомиться с людьми, чьи реалии не только немецкие: родительский дом, будничные продукты питания, предпочтения, фильмы, музыка, сказки перед сном…
Требования, делиться в интересах образования, не задаваясь вопросом о душевном состоянии. Между строчек, как пометки на полях и комментарии, которым на новой родине не придаётся должного значения. Это по-настоящему интересно, а стоит ли эту историю упомянуть? Возможно, дети это интуитивно лучше понимают.
Я часто была невидимой. Никто не спрашивал, как мы питаемся, играем, что мы поём, как празднуем и я ничего не рассказывала. Ни то, как я воспринимала обеспеченный городской квартал в сравнении с гетто. Ни то, как я сравнивала разный уклад жизни, детские комнаты и игрушки. И ни о том, как я чувствовала уколы, когда видела других Невидимых, Непринятых, имевшие на это свои причины, о том, как подружилась с ними.
Поездка к родственникам не упоминалась ни на утреннем приветствии в школе, ни в разговорах на переменах. Если я рассказывала о каникулах, то я что-нибудь выдумывала. Многие летали на Мальорку, в Швецию, Грецию или Великобританию. Откуда эта стыдливость, которая сейчас постепенно растворяется? Пока родителей не было рядом, меня не замечали. Если дети учат язык, то они на нём говорят чаще всего без акцента. Они как бы между прочим будут поправлять артикли перед существительными, писать письма и переводить, чтобы избежать критики или разоблачения. На протяжении всей жизни будет бурлить надёжный источник для языковых советов и бюрократического опыта – оберегающий от сухи. В любой момент он может пригодиться и испытывает угрызения совести, если начнёт высыхать, чтобы найти своё собственное новое начало.
На перроне вокзала города-миллионника, который тем временем стал известен благодаря удару метеорита, стоят ножки среднего размера. Тёплые ручейки льются до подбородка по ещё маленьким круглым щёчкам, тело дрожит, а поезд совсем скоро отправится обратно.
Kein Anfang
Das war alles andere als selbstverständlich. Dort wohnten nicht viele von uns. Nicht so offensichtlich. Verteilt in Aussiedlerheimen und zur Wohnungssuche angehalten. Ambition und Hartnäckigkeit zahlten sich aus: charmant vom Altbau umsäumtes Kopfsteinpflaster und saftiges Grün empfingen uns. Da möchte man bleiben. Dafür ist keine Mühe zu schade und die dauert an.
Entlang der Straße, die in der Mitte ein funkelnder Bach spaltet, hinterlassen Hunde mit Menschen ihre Spuren. Wenn kurze Kinderbeine zum Wasser möchten, kommt man den Hinterlassenschaften recht nahe. Doch bald lassen sich Enten und manchmal Fische begrüßen. Auf Wanderschaft am reißenden Strom gelangt man zu funktionierenden, splitter- und rostfreien Spielplätzen, die die Beinchen magnetisieren und nicht wieder hergeben, bis es dunkel wird oder der Magen leer. Alle Kinder sollten hierherkommen dürfen. Sie lernen die Straßen in allen Einzelheiten auswendig. Sich bestens auszukennen bedeutet Stärke, während man auf die Eltern wartet. Sie müssen wichtige Dinge erledigen, um zu bleiben. Um zu genießen, muss viel gelernt werden und ein bisschen vergessen. Aber nur ein bisschen.
Wir fahren weiter an Betonstraßen und grauen Brunnen vorbei. Laute Straßenbahnen, wenige Sträucher, rostige Spielplätze. Zusammengeklebte Platten aus vielen Steinchen bilden ebene Hauswände, die in die Höhe stechen. An der Eingangstür den Kopf in den Nacken gelegt, sehen die großen Augen kein Ende bis zum Himmel. Wir sind zu Besuch. Eine singende Sprache, später fast verlernt, spielt Triller und Akzente, lacht und neckt. Wie viel Freude! Alle Kinder sollten diese erleben dürfen. Die Welten sind aber weit auseinander, wenn wir wieder zurückfahren mit der Straßenbahn. Wäre es ungerecht, andere neugierig auf diese Welt zu machen, wenn sie so weit und fast unerreichbar ist? Außerdem haben da drüben doch alle so tolle Spielsachen und nicht benutzte, halb-zerbrochene. Darüber würden sie bestimmt lachen. Vielleicht.
„Hast du etwa das Gleiche an wie gestern?“, fragte mich eine Klassenkameradin in der Vierten. Zum Glück wechselte ich bald die Schule. Anderswo würde das bestimmt weniger ernst genommen werden. Ich nahm es damals ernst und fast dreizehn Jahre später traf ich dich und du sagtest: „Wir verstehen uns so gut, weil wir einen Migrationshintergrund haben.“ Der steckt aber so weit hinten, dass er bei Freundinnen anfangs nicht thematisiert oder bis zum nächsten Mal wieder vergessen war. Meistens denke ich, das macht nichts. Wir leben im Hier und Jetzt, genießen die Alltäglichkeit, die nun mal deutsch ist. Wenn ich meine Großeltern in Russland besuche, klingt es für die meisten nach Abenteuer. Für mich ist es ein Familienbesuch. Zugegeben ein schöner mit normalen familiären Höhen und Tiefen. Kein Backpacking in den wilden Osten. Die heißen Sommer sind auch dort kaum auszuhalten. Wodka trinken drei oder vier Personen aus meiner Familie – Dinge, die ich nicht mehr erklären möchte.
Meine Oma und ich arbeiten auf dem Acker. Geduldige Gespräche, geraspelte Möhren, frischer Quark und Milch von den Kühen der Nachbarn, da sie selbst keine mehr halten kann. Ihren Garten und das Haus kenne ich so gut wie meine eigenen Hände. Seit meiner Kindheit war ich beinahe jeden Sommer dort. Das weiße Haus mit drei Zimmern und azurblauen Fenstern, nicht mehr so frisch wie zuvor, beherbergte viele Gäste. Manchmal waren wir zu acht, neunt oder zehnt. Eins der Zimmer gehört meinem Opa und darin bleibt er auch nur für sich. Meine Oma passt sich an. Wohlige Düfte schweben zwischen sowjetisch-subventionierten Wänden. Ein Haus, das Glück hat, weil sich jemand darum kümmert. Weil die Eigentümer mental in der Lage dazu sind. Andere vereinsamen, zerstreiten sich, werden wahnsinnig, bekommen lächerliche Renten… bekannte Lebensrealitäten hinter unterschiedlichen Fassaden.
Draußen wachsen Kirschen, Himbeeren, Äpfel, Brombeeren, Blumen, Johannisbeeren, Gurken, Birken, Zucchini, Tomaten, Möhren, Kartoffeln, Zwiebeln… Ich gehe durch den riesigen Garten zum noch größeren See. Kühe, Angler, freie Hunde, unter der Woche nur wenige Menschen. Am Wochenende kommen Touristen, laute Geländewagen, Ladas und Müll. Schranken und Tonnen wurden aufgestellt. Zugang beschränkt. Auch das sollten Kinder kennenlernen dürfen. Konnte das erzählt werden?
Wenn Lehrer*innen andere Länder und Kulturen thematisierten, fragten sie häufig unsensibel und stumpf meine Freundinnen, deren Eltern vor längerer Zeit aus Vietnam nach Deutschland kamen. Wir sprachen damals nicht darüber. Man könnte meinen, es sei nett, Mitmenschen mit nicht-deutschen Realitäten kennenzulernen, Elternhäusern, alltäglichen Lebensmitteln, Prioritäten, Filmen, Musik, Gute-Nacht-Geschichten…
Aufforderungen zum Teilen im Interesse der Bildung, ohne nach Befindlichkeiten zu fragen. Zwischen den Zeilen, als Randbemerkung und Kommentar, welcher in der neuen Heimat nicht von dauerhafter Bedeutung sei. Ist es dann echtes Interesse und die Erzählung erwähnenswert? Vielleicht wissen Kinder das intuitiv besser.
Ich war meist unsichtbar. Niemand fragte, was es bei uns zu essen, spielen, singen, feiern gab und ich erzählte nichts. Nicht, wie ich das wohlbehütete Stadtviertel im Vergleich zu Ghettos wahrnahm. Nicht, wie ich unterschiedliche Haushalte, Kinderzimmer und Spielsachen verglich. Nicht, wie ich Stiche fühlte, wenn ich weitere Unsichtbare oder Unbequeme sah, die ihre eigenen Gründe dafür hatten und mich mit ihnen anfreundete. Der Familienbesuch wurde weder im Morgenkreis noch in Pausengesprächen erwähnt. Wenn ich über Ferien sprach, dachte ich mir etwas aus. Viele flogen nach Mallorca, Schweden, Griechenland oder Großbritannien. Woher diese Scham, die sich heute nach und nach löst? Solange meine Eltern nirgendwo dabei waren, fiel ich nicht auf. Wenn Kinder eine Sprache lernen, sprechen sie diese meistens ohne Akzent. Sie werden ganz nebenbei Artikel vor Substantiven berichtigen, Briefe schreiben und übersetzen, wenn sie Kritik oder Bloßstellung vermeiden wollen. Ihr Leben lang sprudelt eine verlässliche Quelle für sprachlichen Rat und bürokratische Versiertheit und hütet sich vorm Austrocknen. Sie könnte jederzeit gebraucht werden und erfährt Gewissensbisse, wenn sie trockengelegt wird, um sich einen neuen, eigenen Ursprung zu suchen…
Am Bahnsteig der Millionenstadt, die hier mittlerweile für einen Meteoriteneinschlag bekannt ist, stehen mittelgroße Beine. Warme Bäche strömen über noch kleine Pausbäckchen bis zum Kinn, begleitet vom bebenden Körper, und der Zug fährt schon bald wieder zurück.
Jablonja 